headImage

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Tokyo Ghoul re:x Tremendae

Объявление

Добро пожаловать, дамы и господа!

Располагайтесь удобнее (или присоединяйтесь
к нам) — самое интересное только начинается.


Гид по форуму


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Tokyo Ghoul re:x Tremendae » #Альтернатива » Смертники [DGM]


Смертники [DGM]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Фендом: DGM (AU, OOC)

Дата и время: лето, 1854
Действующие лица: Kanda Yuu, Yanlin King


https://i.imgur.com/vLNoRzi.pnghttps://i.imgur.com/ey7UcSQ.pnghttps://i.imgur.com/SyhKMjO.png


ПРОИСШЕСТВИЕ
Место действия: Азиатское управление Чёрного Ордена
Злобное оружие Акума. Тысячелетний граф. Экзорцисты. Причина, по которой они живут, причина, по которой они существуют – всё это ради будущего святого мира. Давить Акума – их работа.  Чистая сила – их сердце, и покуда синхронизация бьётся и струится по их жилам, они не живут, но существуют только во имя этой цели. Но как только сердце встанет, подобно сломанному часовому механизму, останется ли в их существования хотя бы тень смысла?

«Разве люди с глазами смертников были нами?»©

[ava]https://i.imgur.com/Wct2RMp.png[/ava][nic]Kanda[/nic] [sta]Tch[/sta]

+2

2

«Спасибо, Канда, пожалуйста, присмотри за Орденом…»
А он ведь всегда сдерживал свои обещания, лютой ненавистью и крепким словом презирая всех, кто разбрасывался подобным на ветер. Он поклялся возвратиться в Орден. Он сдержал слово. Вернулся. В место, которое так ненавидел. Зная, что его проступок — непростителен. Зная, что ничего хорошего здесь его не ждёт. Он окончательно подорвал к себе доверие Центра, после того, что произошло в Североамериканском подразделении, после того, как пропал на полгода (даром, что его сочли мёртвым), вернулся, и затем снова исчез при невыясненных обстоятельствах, демонстративно плюя на все указания Ватикана с высокой колокольни.  Но на этот раз — оправдания не будет. С того самого момента, как рука его вновь коснулась рукояти Мугена, Канда знал — надежда прекратит для него существование.

Он ведь знал, что не сможет пойти с ними. Оскал-усмешка проступает на лице, голос едва-заметно хмыкает себе под нос. Пальцы комкают ткань формы у левого подреберья. Там не было сердца, была только разрушенная проклятая печать, кривыми изломанными трещинами державшаяся в грудной клетке на честном слове. Кажется, теперь он может умереть. Да и Муген…

Тч.
Поэтому он отпустил их. Джонни был в порядке, они нашли это ходячее белобрысое недоразумение. Цель была достигнута, он убедился в том, что Уокер — это Уокер. Ему не зачем было оставаться – будто попытка убедить в этом себя, в своём состоянии он бы только путался у них под ногами. К тому же, тупой Шпендель действительно нуждался именно в «таком» как этот Гилл. Нуждался в… друге. В ком-то, кто в противовес ему, Канде, смотрит в будущее широко-распахнутыми глазами, смело шагает вперёд, не оглядываясь назад, без сожалений. В ком-то, кто продолжает верить. В будущее, которого у него, Канды, не было и не будет.   
«К тому же, я… наконец-то смог выразить всё. Всё, что хотел ему сказать. Точно.»
Отчего-то, произносить это было даже в собственных мыслях трудно, хотя вместе с этим, тяжкий груз собственной вины проседал и падал с плеч, будто по неизвестному велению ему было так проще успокаивать свою совесть непоколебимой решимостью в правильности своего поступка. Будто что-то нашёптывало ему об этом, а он просто плыл по течению. Как удобно.
«Береги себя, Уокер»
Кажется, сквозь его хмурую угрожающую рожу тогда мелькнула даже улыбка - тц, чтоб он назвал этого шпенделя так ещё раз! Верно. Но. Тогда. Какого хрена это постыдное чувство снова и снова вгрызалось в его глотку, путая чёртовы мысли невнятным сумбурным комком?! До мозга костей раздражавшее осознание собственной вины. Во всём в этом!

Кулаки стиснулись. Челюсть скрежетнула. Сейчас на собрании ватиканских шишек в Главном Управлении решалась его дальнейшая судьба. Одному богу было известно, какое наказание его настигло бы, не вмешайся в это дело Тидолл и не предложи его кандидатуру в качестве Генерала. Занять место Кросса. Хех. Долбанный старик, кажется, просёк, что уровень его синхронизации давно перешёл заметную отметку. Тч. В голове так и звенел голос Хевласки: «Он появился. Появился, человек, преодолевший критическую точку. Экзорцист, способный стать генералом». Хотелось отплеваться. Канда не то, чтобы тщательно скрывал этот факт, просто всегда насирательски к этому относился, попросту не являясь на синхротестирования к Хевласке. Комуи проглатывал это. К тому же… 
«А может быть, ты боишься? Боишься и не решаешься войти в самое сердце Чёрного Ордена, который так ненавидишь?»
Старик Тидолл всё предугадывал наперёд, и это неимоверно бесило. Канда всегда презирал Орден. Ненавидел его больше, чем что-либо другое. Сильнее только акума и ноевых отродий. Он никогда не простит Орден за то, что он сотворил с ними. Не желал быть связанным с ним. Не желал, чтобы их цепи сдавили ему горло настолько, что он больше никогда не отмоет свои руки. Вот только об одном пока не знал весь этот ватиканский консилиум. 
Взгляд синих глаз опустился на изгибы локтей. Стиснув зубы, дрожащими пальцами цепляя край рукав, Юу осторожно попытался закатать его вверх, но в глазах тут же побелело, а из глотки невольно вырвался рык — боль оказалась нестерпимой настолько, что он на секунду бросил все попытки, напрочно зажмурившись, запрокинув голову и стукнувшись затылком о камень стен, процедив сквозь зубы, выругавшись, рваный выдох. Проклятье! Тяжело дыша, он накрыл ладонью не заживляемую кровоточащую рану, нанесённую Чистой Силой, поверх шершавой ткани.  Вдох-выдох. Под рёбрами бешено клокотало. Амулет не действовал. Не избавлял от боли.
Чистая сила отторгала его. Начала отторгать с того самого момента, как, божественный куб её, расплескавшись в ладони Линали расплавленной жижей, коснулся его рта. С тех самых пор, как пронизывая нутро, впаиваясь в тело, вырвался сквозь стигматы и выковал возрождённый Муген из его собственной крови. Всё-таки, повторная ресинхронизация была ошибкой. Похоже на то.
Именно поэтому он удалился от любопытных глаз и по ковчегу перебрался сюда, в Азиатское управление. Скрылся с глаз долой, подальше от шёпота за спиной, от обеспокоенных возгласов Линали и Мари. Укрылся в этом месте, навзничь прогнившего воспоминаниями, сидя на одном из выступов, опираясь спиной о камень глухих стен в предрассветное утро. Идиотина-Бак сейчас торчал на заседании, кучка психов из научного отдела либо дрыхла, либо колупалась по своим закоулкам, Фоу имела обыкновение не приставать к нему, за что ей персональное спасибо. Здесь был только холод. Всё здесь так знакомо, но… в точности, как тогда, было приятно ощущать что-то помимо боли. Пальцы сжались и разжались. Ладоням не хватало рукояти. Спине — тяжести катаны. На время расследования его «преступлений» против Ватикана Муген у него конфисковали, Воронов не приставили, и на том спасибо. Хотя нет. Кулаки прям чесались как следует навалять хоть кому-то. Но без Мугена уже как без рук ведь. 
Муген. Всё, что все эти годы для него имело значение. В этом он убеждал себя. Да, для многих в Ордене Чистая Сила была кандалами, и Канда только и делал, что презренно, надменно смотрел на них, с отвращением. На таких «избранных» богом, не понимавших своей участи, судьбы, предназначения, да называйте как угодно, использовавших форму экзорциста как подстилку для раненных. Да только сам являлся её узником много больше, чем все эти «избранные» взятые вместе. Всё, за что он цеплялся, всё, что связывало его с «тем человеком» из той, его прошлой жизни, был Муген. Сам он никогда ни к кому не привязывался. Быть может, даже лгал себе, но это не имело значения. В конце концов, все они умрут, рано или поздно. Все. Но не он. Он никогда не считал это место домом, сколько бы Комуи не ездил по ушам со своим «добро пожаловать, с возвращением». Но. Кажется, не сейчас. Он пообещал Шпенделю присматривать за Орденом. Какая ирония! Как бы самому теперь это место не грохнуть.

Внезапный треск выкорчевывает из собственных мыслей. Покрепче стиснув зубы, Канда оттянул рукав, в тусклом свете мерцающей вдалеке лампы разглядывая изгиб локтя. Крест был такой же глубокий, обнажавший багряную плоть, только вот от краев его во все стороны глубоко под кожей разрослись тонкие кристаллические прожилки, напоминавшие проступившие вены, почти до запястья. Попытался дотронуться - на лбу проступила капля пота. Тут же отдёрнул, как ошпаренный руку, закусив язык от боли — стигмата издала тихий треск, будто вот-вот заискрится. Рука изрядно дрожала. Стиснул кулак, чтобы унять это.

Тч.
Слишком отчётливо в его ушах звучал серьёзный тон Комуи о том, что вытворил тот трусливый пёс, слабак Суман. Смотритель говорил, что Суман предал бога. Но Канда не верил в бога. Суман предал Чистую Силу, сдавшись ною, передав информацию о других экзорцистах.  Но далеко ли ушёл сам Канда? Подсобил Графу. Вопреки предназначению, пойдя Чистой силой против Чистой силы. Пронзив ею Уокера. Он предал Муген. После падения — нет пути назад. Падшего — невозможно спасти. Это — его кара. И если он, всё-таки, станет падшим, ему следовало бы убраться отсюда как можно дальше. Нет. Следовало пойти к Хевласке и доложить обо всём. Превосходно. Так и сделает при повторном анализе уровня синхронизации, если таки выгорит занять место Кросса. Что бы ни было. Всё равно смерть его никогда не страшила. Он вернулся из Матила, только чтобы убить Четырнадцатого. Но тогда какого чёрта он… Какого?! Висок пронзило дикой болью.  Эта боль… эта боль! Такая… знакомая. Что-то было не так, но, чёрт бы его побрало, что?! 
Снова запрокинул голову, стукнувшись о стену затылком, перед глазами всё заплыло. Лишь иллюзия цветущего нежно-розового лотоса едва заметно мерцала в полутьме посреди каменного пола, пока мягкой, едва различимой поступью через него не переступил кто-то. Поднял глаза, тут резко задёрнув рукав на место, как шторку. Никто пока не должен видеть.
— Т-ты? Какого лешего тут заб...- тч! — бледной тенью перед ним возникла та, кого он вовсе не рассчитывал здесь увидеть, но только он разинул рот, как стигматы снова «заискрили», пронзая болью.

[nick]Kanda[/nick][sign]Thc![/sign][info]<p>19 | 9<br> Экзорцист [ Чёрный Орден]</p> Синхронизация: 146%[/info][status]We’re destroyers and saviors[/status][icon]https://i.imgur.com/vLNoRzi.png[/icon]

+2

3

Сколько раз она мечтала начать если не новую жизнь, то жить заново?
Со счёта сбилась.
Только представляла всегда себе это как-то иначе. Как-то… в полном отрыве от реальности. Легче было просто представить себе другую жизнь, которая происходила бы с ней, если бы всё сложилось немного иначе, чем представить себе тот вариант событий, в котором всё действительно бы могло измениться.
Ведь это значило бы что то, что она выучила первым и запомнила навсегда перестало быть правдой.
«Янлин Кинг. Экзорцист».
Из Ордена есть лишь одна дорога и Янлин это прекрасно понимала.
И дорога эта, как правило, открывается только ключом из смерти.
Не бывает бывших экзорцистов – это знает каждый. И об этом предпочитают молчать.
«Мне не больно», – Янлин повторяет себе это так часто, как только может. Повторяет и чувствует, что наконец даже не врёт себе. Предельно честна.
Потому что нечему тут болеть.
Янлин Кинг – экзорцист – умерла в тот день, когда ведомая ненавистью вернулась в Чёрный Орден. Сгорела в огне. От неё не осталось ни-че-го, кроме пепла и вороха чудом уцелевших воспоминаний.
Она – лишь жалкое подобие, что-то разбитое, что удалось собрать по осколочкам и более-менее склеить воедино, закрывая глаза на то, что получившееся далеко в своей целостности от оригинала. Что вся она теперь – жалкое подобие.
«Падшая», – шептали за её спиной. Одни с жалостью, другие с укором, третьи с презрением. И практически никто не понимал, почему Ватикан сохранил ей жизнь. Никто и не видел того, что скрывают за собой бинты на её руках и ногах, оставленные после долгих и задушевных бесед с псами наместника Бога.
«Падшая», – каждый знал, что случится, как только она попробует снова синхронизироваться со своей Чистой Силой.
Каждый знает, что Ватикан вынес ей таким образом смертный приговор с крошечным, не реальным шансом на спасение и жизнь. Чистая Сила отвергнет её – и Янлин Кинг умрёт окончательно и некому будет её спасти.
Не прозвучит далёкий и призрачный вой, чтобы не дать её ускользнуть за грань. 
Павшего – невозможно спасти. Это – её наказание.
Ещё в марте ей казалось, что всё исправимо. Что нужно продолжать двигаться дальше, осторожно и неторопливо, и рано или поздно всё вернётся на свои места. Или займёт новые. Но сложится – так или иначе – в какое-то представление о лучшей жизни.
Янлин не представляла своей жизни без Ордена и, осознав, что экзорцистом ей, скорее всего, больше не стать, была готова вступить в ряды искателей. Она не представляла себе, что может начать жить с какого-то нуля, нового старта, заново. Слишком поздно начинать сначала.
А потом с ней случились люди из Центра.
«Падшая», – это ведь не самая паршивая судьба, правда? Можно представить и худший финал.
Но в этом слове есть главное – завершение всему. То, чего ей по-настоящему сейчас не хватает.
Ожидание невыносимо.
Сознание Янлин изо дня в день закрывается, схлопывается, глаза слипаются, дыхание срывается, ей хочется только спать. Уснуть навсегда. Уснуть, чтобы не проснуться, уснуть, чтобы происходящее тоже стало сном – далёким и нереальным.
Так нельзя, так неправильно, но она так устала.
«Мне не больно», – она повторяет себе это и действительно не чувствует уже, кажется, ничего.
Только тошнота и звон в ушах. И хочется выть, расцарапать себе лицо и тело, чтобы почувствовать хоть что-то кроме немого равнодушия, прочно вросшего в само её естество.
«Падшая», – Чистая Сила не прощает предательства. Но почему тогда Янлин всё ещё жива? Почему не умерла там, в башне Тауэра, когда стала восьмым вороном? Или на улицах Лондона, когда охотилась на отряды искателей – ни один из тех, кто с ней встретились, не вернулся домой. Все они спят – Пол, Родни, Джозеф, Гарри, Харви и ещё многие из тех, кого она даже не знала. И Чарли – вихрастый, улыбчивый и мечтательный мальчишка, пришедший в Орден вместе со старшим братом, только бы видеться с экзорцистом-отцом. Чарли тоже спит. Имена, за которыми скрываются истории и жизни. Имена, которые были высечены на гробах. Сколько их было? Пятнадцать? Двадцать? Тридцать? Она не считала и не знала наверняка. И ей бы забыть это, не помнить, но память, восстановившаяся по кусочкам, не давала покоя.
«Мне не больно», – Янлин тоже скоро уснёт и это будет справедливый конец.
Она предала не только Орден и Чистую Силу, она предала саму себя. Ту, кого считала собой. Содранная кожа, мышцы, кости, лишенные оболочки, под которыми вся на виду, нараспашку, навыверт, как пришпиленная иголками к бархатной подушке бабочка. Она старательно день за днём разрывает себя изнутри, кромсает, издыхает морально, чтобы затем умереть и физически.   
Реальность двоится, троится, разрывается пополам. Комната, которую ей выделили в Азиатском управлении напоминает собой одновременно тюрьму и камеру пыток: холодный пол, безмолвные стены, безрадостный потолок. Она почти что не помнила этих стен, да и не могла, наверное, помнить, но что-то в ней напоминало о том, как она впервые однажды сюда пришла. Как не понимала того, что с ней происходит. Как выучила самое главное: «Янлин Кинг. Экзорцист».
Она может часами бродить по пустым коридорам умело избегая ненужных встреч. Никому здесь нет до неё дела и её это более чем устраивает. Янлин смотрит в окно – там бамбуковый лес, солнце и птицы, и недавний рассвет оседает росой на траве. Тоскливо и мертвенно пахнут отжившие травы. В пустоте, что царила внутри, противно ворочалась сосущая тоска. Больше ничего и не было: лишь прохлада, что передавалась от гранитного широкого подоконника, на который она облокотилась. Янлин устало щурила опустошенные глаза, ломала в пальцах сухую тонкую веточку и всё вглядывалась в пейзаж, словно чего-то ждала. Осунувшееся лицо, тёмный пустой безжизненный взгляд, болезненно нервная сутулость.
А птицы летят, замирают на мгновения, вспарывают воздух взмахами крыльев и криками, взглядами и белоснежными перьями. Пронзают реальность, ускользают из мыслей, обещают вернуться.
Янлин смотрит в окно и знает, что там, снаружи, на самом деле.
Там города, люди и война.
Липкий холод от ног доползает до груди и обручем стискивает сердце. Странное чувство, когда угасаешь, а внутри всё толи останавливается, толи ускоряется.
Горечь на сухих губах.
Где-то совсем рядом слышны голоса – сигнал к действию, к тому, что нужно искать новое место, где можно спрятаться от чужих глаз. Она не разбирает коридоров, которыми идёт; оглядывается по сторонам, когда не узнает залы, в которой оказывается, но это и не имеет значения. Останавливается, ведомая предчувствием, снова оглядываясь и наконец замечая, и понимая, что не одна.
Янлин готова развернуться и уйти, пока осталась не замеченной, чтобы избежать этой встречи.
Ей не хочется смотреть ему в глаза, да и нечего будет сказать. Услышит, скорее всего, очередную колкость, на которую не хочется искать ответа.
Янлин и так всё прекрасно о самой себе знает.
Но она замирает, остаётся стоять в полутени, взглядом зацепившись за красный след на чужой руке.
Слишком много красного в её жизни. В памяти заворочалось что-то темной, мутное и неподъемное. Всколыхнулось, словно волна, вынудило сделать шаг – не прочь, как она хотела, а навстречу.
Он замечает её не сразу, резко дергает рукав, пытается огрызнуться первым. Янлин лишь дергает неопределенно плечом, оставляя незавершенный вопрос одиноко повисшим в ответном молчании. Смотрит на чужие руки, щурится, трет уставшие глаза. 
А его взгляд прожигает насквозь.
– Эй, – она останавливается напротив, не доходит всего пять или шесть шагов и присаживается на корточки. Чувствует, как слова комом стоят в горле, как непривычно режет слух собственный голос – она так мало разговаривала в последнее время, что сама же стала забывать звук своего голоса.
– Хреново выглядишь, – Янлин склоняет голову к плечу и волосы, отросшие до лопаток, мягкой волной скатываются по плечу, отросшей челкой падают на глаза.
«Это моя судьба», – Кинг это знает и не отрицает, глупо сопротивляться столь очевидной судьбе. Она смирилась и от того спокойна, просто ждёт назначенного часа, когда Комуи так же перестанет сопротивляться неизбежному и больше не будет прятать её в стенах Азиатского управления.
– Собрался сдаться?
«Ты же не собрался так просто умереть?»
Кто угодно, но не ты, Канда. Кто угодно…

[nick]Yanlin King[/nick][status]Затмение[/status][icon]http://s3.uploads.ru/UHTnL.jpg[/icon][info]<p>24<br>Экзорцист [Чёрный Орден]
Синхронизация 7 [91]%</p>[/info][sign]«Под канатом на площади снова стоит толпа.
Я пройду даже там, где каждый второй упал.
Лихорадит город, наследник лежит в бреду.
Улыбнись, мой мальчик, ты видишь, как я иду?». ©
[/sign]

Отредактировано Shimada Momo (12.04.2018 21:39:43)

+2

4

Вопрос беззвучно врезался в Янлин Кинг, и, обратившись обоюдо-притупленным копьём, проткнул слух тотальным молчанием, нежеланием повторно обрывать тишину, удобную и привычную им обоим, сросшуюся с обоими ними, покуда вокруг не начинал мельтешить какой-нибудь Шпендель, которого так и зудело прибить. Пальцы только сильнее стискивают ткань формы в кулак, на изгибе локтя, прикрывая от чужого взора то, чего никому не следовало видеть. Нет, не то, во что его начала превращать Чистая Сила.

Его слабость.

Он смотрит молча на неё, скривив в искривлённую кривую губы, тяжело дыша и прикусывая язык от накатывавшей острыми кусками боли, но видит не Янлин Кинг, а упавшее, разбившееся, сломленное нечто. Неправильно собранные фрагменты некогда Экзорциста, наспех запиханные в кожу, почти оправившуюся от ожогов. На миг он даже подумал, что она попросту уйдёт без оглядки, тихо соскользнув во тьму, но она делает шаг навстречу. Кажется, так уже было. Ей никогда не хотелось говорить. Ему не нужны были слова вообще. К чему было чесать языком, когда каждая миссия была смертельна, когда каждое слово после смерти – утрачивало смысл, если вообще когда-либо имело, большая часть окружающих своим ртом обычно зря почем сотрясало воздух.

Прямой взгляд, так и норовивший упереться куда-нибудь в глухую стену, раскурочивает Янлин Кинг на миллиметры, упирается в перебинтованные руки, переломленные крылья, ссутуленную осанку, осунувшееся лицо. Интересно, что на это бы сказал Генерал Круэл Корсе? Ещё при их жизни безымянные гробы плакали по некоторым Экзорцистам. Там ему и место.

Взгляд синего поднимается выше, вонзается в мерклое. В её взгляд. Потухший. Даже в полумраке её глаза сохранили останки этого цвета. Неба, которое он всегда помнил, никогда «до этого» не видя. Неба, стоявшего костью поперёк его горла, ненавистного ему с самого «рождения». Неба, от которого его просто тошнило.

Раньше. Не сейчас.

Нахмурив брови, Канда хмыкнул в ответ на её молчание, столь же неопределённо, сколь неопределённо и она повела плечами. Хочет помолчать о многом – пусть. Шаг за шагом, она приближалась почти бесшумной поступью волка. Он не соизволил даже шевельнуться – только не сейчас, когда стигматы могут выдать финт похлеще. Он всё же надеялся, что она не видела. Даже если видела – уж кому-кому, а ей – хватит насирательства промолчать. И всё же, что-то вскипало внутри, что-то, помимо ощущения боли в локтевых изгибах, что-то не физическое норовит вот-вот вспыхнуть и взорваться, испепелив её дотла, но по определённой причине он забил на это. Точно. Подзабыл. Как можно, когда нападение на Комуи предстаёт перед глазами хоть и нехотя, но будто вчера отполыхало, не истлело. Незачем было испепелять её своим гневом. Нечего.

Ведь её уже давно испепелило.

Ни живая, ни мертвая теперь, как и когда-то – её Чистая Сила в её же руках, она существует лишь дланью и велением Ватикана. Покорная. Освобождённая от воли к жизни, судя по её виду. И ради этого он спасал её, окропляя её раны своей кровью, преисполненной собственной жизнью, одолженной наперёд, у себя же, с преждевременным возвратом долга в виде собственной, такой же преждевременной кончины?! «Это того стоило?!» —  так и подмывало бросить в её отрешённое пустое лицо. Ещё полгода назад он должен был умереть, но этого не случилось. Забавно, раньше, он никогда бы не подумал, что чувство вины способно на подобное. Вытащить с края смерти.

Потому что вина — это то, с чем он не мог умереть спокойно. Но ведь он принёс извинения Шпенделю! Чего ещё было нужно?! Как будто, как будто он сделал не всё, что должен был – при этой мысли звенящая боль снова просверлила голову, Канда зажмурился, метнув руку к виску. Вина-вина-вина, никуда не делась. Вина – это то, за что он презирал себя. Всегда. За слабость. Сквозь стиснутые зубы процеживая яростное «ну же, живи!», стискивая её испещрённое ранами тело в чём-то, отдалённо напоминающее объятия. Прямо сейчас хотелось спросить. Если бы он дал ей умереть – она была бы благодарна? Кто знает. Только Акума возвращаются с того света, и они говорили только у Шпенделя в башке с его проклятым глазом.

«Это моя судьба», — так он решил, вернувшись в Орден, похоронив тело Алмы в Матиле. Ладонь отстраняется от виска, ещё сильнее вдавливается в святую рану. Стигматы на его руках – являлись наивысшим доказательством его свободы. Того, что на этот раз, он сам её выбрал. Такую судьбу. Судьбу экзорциста. «Ты выбрал ад, глупец», — слова, брошенные Акума тогда, не переставали тихо терзать его всё это время. Он сдерживает напирающие, норовящие настропалить столбом слова в её адрес. Почему-то в голове всплыл в стельку надравшийся Гилл в том грёбаном кабаке с обнажёнными девицами, воодушевлённо выдавший, что он и Шпенделем просто…  друзья. Поэтому, ради этого этот странный никчёмный малый потащился бог весть куда за объявленным Ватиканом ноевым отродьем. Алленом Уокером. Тогда, Канде всего на миг почудилось, что с ним бул не Джонни. Алма. Его слова. Такого же неуклюжего идиота. Тч. Ниче подобного, он просто выпил! Ну а Кинг… Тч.

«Эй» — где-то он уже это слышал. Грозной мрачной тенью, сбив дыхание, хрипло окликивает его хозяйка призрачного эфемерного волка, опираясь о шершавый ствол дерева чёрт знает сколько лет назад. Тогда там было также прохладно, как сейчас здесь. Только ветер не колышет тело.   

«Хреново выглядишь» — останавливается напротив, присаживается на корточки, склоняя голову вбок. Позади неё посреди несуществующего болота размеренно покачивается цветущий лотос. Волосы, срезанные, обожжённые больше полугода назад почти под корень, уже отрасли, чёлка прячет в её глазах мерклое небо. На миг полутень отбрасывает на неё красный жар, пепел с гарью ворохом застилают всё, огонь пожирает её усталое от жизни, искажённое гримасой отрешённости и боли лицо, в рёве пламени догорает мучительный и протяжный, полный смертной муки призрачный волчий вой. «Кончай с ней или это сделаю я!» —собственный голос убивает её там тогда. Добивает. Освобождает от мук.  Он всё ещё помнит. Как было мерзко от этого чувства. Этого чувства вины. Он не должен был спасать её. Убийство стало бы наивысшим актом милосердия. Так он думал раньше, переступая через головы тех, кого ставил ниже, кого оставлял позади себя, на верную погибель, а оттого ещё сильнее коря себя за тяжесть, сваленную с грудной клетки после слов Тидолла. «Они выживут». Тогда… Он чувствовал вину за то, что не покончил с ней, или за то, что намеревался её прикончить? Тогда он всего лишь отмахнулся. Тогда он делал вид, что разницы нет.

Тогда.

Сейчас её лицо уже не молит немо о смерти. Ждёт её.

— На себя посмотри, тч! — физиономия тут же исказилась в угрюмых огрызающихся непонятках – у неё хотя бы было полгода форы. Подобрав под себя колено и заодно свесив вниз другую ногу, он тут же демонстративно устроился боком к ней, с усилием, скрестив на груди руки, упёршись взглядом в глухую стену.  Сдаться. Его битва была окончена со смертью человека, которого он искал всю свою жизнь. Его держала только вина. А вот она…

— Я смотрю, ты — уже, — горькое подобие едва различимой улыбки проступило на лице, едва сдержался, чтобы не выпалить «на себя посмотри» второй раз. Сдалась – её приговор, вынесенный ни Ватиканом. Ни Чистой Силой. Ни шёпотами за её спиной. Ею самой.  Янлин Кинг выбрала смерть.

—  Эй, Кинг, — лицо его угрюмо и серьёзно, голос как никогда твёрд, есть кое-что, чего ему хотелось знать, — Меня не волнует, что случится с Орденом. Потому, что я его ненавижу. Меня не волнует, что случится со мной. Но я сделал свой выбор. Кажется, теперь у тебя нет Чистой Силы. И что-то я не вижу, чтобы тебя караулили пернатые Лувелье, — и если он, «предавший» Орден, без особого труда сумел улизнуть из-под носа ищеек Ватикана, даром, что его прикрывали Линали да Мари, то Кинг, под шумиху Четырнадцатого, могла и подавно. Сто раз. Это было много лучше того, что ждало её. Бывших Экзорцистов не бывает.  Можно сколь угодно много тешить себя мыслью, что станешь Искателем, уйдёшь трясти бумажки в научный отдел. Как однажды сказал Салинс, гореть ему в аду, если тот существует — Чистая Сила, вот что имеет значение. Ватикан не оставит её в покое, сколько бы Комуи её здесь не укрывал. И если ради этой «святой миссии» с того света насильно вытащили однажды умершего его, её и подавно заставят повторно синхронизироваться. Да вот только… Тч! Грузный вздох.

—Ты — свободна, — поворачивает голову к ней. Смотрит прямо, глазами цвета раскинувшейся трепещущей синевы. Цвета неба, которое он так ненавидел. Тогда. Не сейчас. Позади неё по-прежнему цветёт лотос, напоминая о выполненной клятве. Теперь, когда Уокеру ничего не угрожало, не было ничего зазорного в том, чтобы умереть. У проклятой печати он уже давно выбрал всю свою жизнь наперёд.

— Так какого хрена ты всё ещё здесь?

«Ты должна жить.»

[nick]Kanda[/nick][sign]Thc![/sign][info]<p>19 | 9<br> Экзорцист [ Чёрный Орден]</p> Синхронизация: 146%[/info][status]We’re destroyers and saviors[/status]
[ava]https://i.imgur.com/oMqUSVS.jpg[/ava]

+2

5

Она могла бы стать его отражением – не удавшейся версией, бракованным вариантом. У них одинаковая синева глаз, честность высокого июльского неба – была, по крайней мере, когда-то; одинаковая смоль волос, собираемых, шутка ли, в конские хвосты – только Янлин больше не заплетает и не собирает волосы вовсе, не находит в этом смысла; схожее оружие, выкованное одним мастером; разные судьбы, но равные для двоих финалы. Янлин знает, что значат эти красные всполохи, проступающие алыми венами, пальцы, что напряженно сомкнулись на ткани одежды, хмурость и эхо боли, отраженное во взгляде.
Она смотрит – и видит своё будущее. Ещё больший слом, перемолотую в пыль суть, наказание, от которого не спастись и не скрыться.
Она смотрит, но ещё не знает, что сама же является отражением.
Пустотой, смиренным отчаянием, тишиной вместо крика.
Правда заключается в том, что Канда такой же как она.
Такой же. Как. Она.

«На себя посмотри, тч!» – она бы могла – наверное, даже хотела, – ответить, что не хочет на себя смотреть. Ей не нравится то, что она видит. Ей противно. Но Янлин молчит, потому что в одно мгновение становится уверена, что для Канды это будут не более чем пустые отговорки, поэтому остаётся лишь облизать обветренные губы, молчанием отвечая на очевидный упрёк.
С Кандой сложно – это знает каждый в Ордене, это знает, как никто другой, и сама Кинг. Ещё более несговорчивый, чем когда-то давно, черт знает сколько лет тому назад, и не менее ершистый, чем тогда же. Резкий на слова и скорый на действия. Но Янлин в иную секунду казалось, совсем призрачно и едва, словно она знает про Канду что-то, что не знает никто другой. Возможно, даже он сам.
А потом, в следующее мгновение, всё становится на свои места и это не прозвучавшее, до конца не осознанное откровение становится вновь таким же далеким, как и сам экзорцист.
И вроде бы всё равно.
Но Янлин могла бы многое сказать, но слова никогда не были её сильной стороной. Она не видела в них смысла, не умела говорить о том, что чувствует сама и не любила слушать про то, что чувствуют другие. Зачем знать если не можешь помочь?
Только есть вещи, которые понятны и без слов.
Наверное, поэтому они хорошо сработались с Дзином – два вечных молчуна, едва обменивающиеся в компании друг друга за день больше чем парой-тройкой фраз. В конечном итоге, им оказались и не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Увы, понимать лишь в очевидных вещах.
Сколько осталось не сказанного, что должно было прозвучать?
Янлин не сдерживает вздоха – тихий звук в прохладной тишине.
Вэй ушел – и никто не мог сказать ей куда. Даже Тидолл лишь пожал плечами, а потом, улыбнувшись усы сказал, что лето не всегда приходит сразу за весной, и не всегда тогда, когда этого требует календарь.
Что он имел в виду? Янлин была уверена в какое-то мгновение, что способна понять его слова, но сейчас они казались не более чем набором звуков, пустым и лишенным смысла.

«Я смотрю, ты — уже».
В ответ снова тишина. Ей нечего ответить, потому что это сложно объяснить.
Янлин Кинг сдалась – так говорили. А всё потому что это больше не та самая Янлин Кинг. Её не узнавали. Она сама себя не узнавала. Словно стала тенью или отзвуком.
То, что случилось с ней в Белой башне и после – вывернуло её наизнанку и сломало. Можно сколько угодно говорить, что всему виной тот мальчишка и его проклятый камень. Его блаженное желание подарить ей свободу от одной тюрьмы, чтобы потом она попала в другую. Но то, что она чувствовала – принадлежало ей и никому другому.
Что она по-настоящему ненавидит? Что причиняет ей несчастья? Что это?
Янлин знает правильный ответ. Она нашла его, но для этого прошлось пройти через огонь и смерть.

– Свободна? – она повторяет за Кандой одно-единственное слово, которое резонирует у неё в душе. Повторяет удивленно, чувствуя, как слово это блесной царапает горло.
Это ей тоже говорили. Она – свободна. От службы. От обязательств. От… чего?
«Янлин Кинг. Экзорцист».
Что ей делать дальше, став, наконец, снова просто Янлин Кинг? Кем она была до того, как стала экзорцистом и что ей делать теперь?
Комуи говорил, что может попытаться уладить этот вопрос, что она сможет уйти если только захочет этого. Что не обязательно умирать, отправляясь на синхронизацию. 
Тот самый Кому, которого она хотела убить и сделала бы это, если бы никто не вмешался.
Тот самый Комуи, который приходил после всего этого к ней с извинениями, который чувствовал себя виноватым перед ней.
За что?
Янлин, возможно, могла бы это понять, но не хотела. Она слишком устала, чтобы что-то понимать. Она слабая и у неё так мало сил, что нужно их беречь для главного. Ведь у неё будет один единственный шанс.

– Свободна, – повторяет она тише пробуя слово на вкус. Качает головой, словно не знает, что с этим делать, как быть, как реагировать, как чувствовать. Словно свобода – это большой подарок в яркой упаковке, к которому не знаешь как подступиться, с какой стороны взять, куда поставить и стоит ли вообще распаковывать вместо того, чтобы вернуть отправителю.
Янлин снова вздыхает и улыбается, тихо и едва-едва, самыми уголками губ, мягко и устало.
Чистая Сила была кандалами, лишившими её сперва права на детство, а потом и права на жизнь. Теперь, когда кандалы сломаны, когда сама она сломана, она могла бы уйти.
«Мне некуда идти», – перед ней готова открыться дверь в целый огромный мир. Это мечта, которая никогда не должна была стать реальностью, и вот, когда это может случиться, Янлин меньше всего хочется покидать ставшую слишком родной темницу. Ей некуда идти – у неё нет дома. И Черный Орден ей не дом, кто бы и что ни говорил.
«Меня никто не ждет», – у неё где-то есть семья, но эта семья уже слишком давно живет без неё. Они, скорее всего, примут её обратно, но Янлин самой этого не хочется – они чужие друг другу. И за все эти годы с ней случилось то, чего никто из них никогда не сможет понять.
Без Чистой Силы она не экзорцист и бесполезна. Не нужна ни Ватикану, ни Чёрному Ордену, ни этой Святой Войне.
Но у неё забрали не просто оружие, которое может теперь её отвергнуть, а Защитника и… Друга. Друга, который не единожды спас её жизнь. Друга, который перед тем как разрушится его вместилище и останется от клинка одна лишь рукоять, сделал нечто большее, чем обычно. Янлин говорили, что она не умерла только благодаря своей Чистой Силе. Той самой Чистой Силе, которая должна была её казнить в тот же миг или день, когда она обратила оружие Бога против Чёрного Ордена.
Но за то, что она вообще выжила, что смогла оправиться и подняться потом на ноги, она обязана ему.
«Он освободит тебя от боли и страданий».
Янлин дернулась от шепота собственных воспоминаний, покачнулась, одним коленом и ладонью коснулась холодного пола, чтобы удержать равновесие.
Ей не нужна была свобода такой ценой. Но она не могла отказаться. Как не могла бы отказаться от неё и сейчас, когда стала беспомощной и бесполезной. Янлин согласна с Кандой – она свободна. Но свобода эта оказалась горчащей на вкус и вовсе не настолько долгожданной, как представлялось когда-то и виделось во нах.

– Здесь всё началось здесь и закончится, – Янлин качает головой. Это не ответ, которого ждет Канда, иначе бы даже не разговаривал с ней. Действительно ли ему интересно? Она ему жизнью обязана, но это не накладывало на него дополнительные обязательства – на неё, да. Наверное. Чувство долга или благодарности – всё это было не более, чем словами и образами, на которые Кинг могла спокойно смотреть через призму своей апатии или в зеркало безразличия. Удивительно, но теперь всё выглядит ясным и чётким, ровно таким, каким должно было быть всегда, но раньше не удавалось рассмотреть и увидеть, всё время что-то отвлекало.
– Первый раз это случилось, когда мне было двенадцать, – она садится на пол, оборачивается и, наклонив голову, собирает мягкие пряди волос руками, поднимая их, открывая взгляду неровный темный рубец шрама у основания шеи, – Было страшно и странно, но это казалось самым лучшим, что может случиться. Ведь тогда всё закончится. Не будет больше Ордена, не будет Круэла. Не будет ничего. А потом словно дверь открыли, за которой свет, и впервые появился он.
Говорить об этом не хочется и кажется лишним, но она говорит. Слова кажутся неповоротливыми и тяжелыми, падают в тишину и прохладу, как капли воды, отдающиеся отголосками эха.
Шрамы – сколько их у неё? Не так уж и много, но каждый – напоминание о смерти. О том, как близко она была у самого края, но не шагнула за него, как ей не давали упасть, удерживая, возвращая обратно.
Говорить о смерти – непривычно и странно. Янлин никогда и ни с кем не делилась какого это, но ей кажется, что Канда поймет. Он один, наверное, по-настоящему это поймет.
А говорить о шрамах просто неловко. Шрамы – это личное.
– Потом был акума в Праге. Одна из первых моих миссий, – у неё на спине от него след и напоминание, которое никто и никогда не увидит. – После были и другие, три или четыре – она точно знает, что четыре, такое на забывается, – но самая глупая, когда я на тренировке пропустила удар.
Ладонью она касается солнечного сплетения, зная, что там ровная и четкая метка. Гуань дао тогда первый раз оставило на ней свой след.
– Но предпоследняя – худшая.
Адская мука перемоловшая кости и рвавшая жилы. Не закричать, не вдохнуть воздуха. И темнота. Беспросветная, пульсирующая, сжимающая в свои тиски. Темнота, проваливаясь в глубину которой Янлин слышала далёкий волчий вой, который не позволит прерваться её жизни, тесно слившейся в единой целое со страданием, болью и мукой.
– И последняя…
У неё над ключицей – словно многолучевая звезда. След одновременно от того, что отравило её насквозь и того, что очистило.
– Как думаешь, шрамы – это уродливо?
Янлин замирает и поднимает на Канду взгляд.
Для себя она знает ответ: они прекрасны. Но лишь от того, что каждый из них говорит собой: «Я выжила». Только впервые она не знает до конца, насколько этому рада, насколько всё это правильно.
Но Янлин знает главное, что выучила ещё на исходе зимы – двигаться нужно маленькими шагами, по чуть-чуть, особенно если точно не знаешь, что сможешь сделать за раз больше десятка шагов, опираясь при этом о стену. Даже если кажется, что в следующий миг упадешь.
Ей некуда спешить, у неё ещё есть время. Она научилась перед ранней хрупкой весной снова ходить, значит, если всё сложится, то научится и заново жить. Было бы только время. Было бы только…

Янлин уже всё для себя решила. Даже если это значит, что она станет Падшей. Даже если её выбор – смерть.
Окончательно и бесповоротно. Без поблажек. Без шансов сбежать.
Она давно не сомневается в том, что Чистая Сила – единственное что имеет значение. Но никогда не догадывалась о том, насколько это правдиво. И дело не в Боге, не в Святой войне и не в Ватике. Ей потребовалось непростительно много времени чтобы не осознать до конца, но почувствовать то, что действительно важно. Принять это не умом, но сердцем.
Всё ещё бьющимся сердцем, которое, кажется, в одну прогоревшую до пепла ночь дважды успело остановиться.
Янлин помнила девочку, которая плакала и всё надеялась и ждала, что кто-нибудь придет и спасёт её. Но никто не пришел – потому что никто и никогда не приходит.
Что с ней стало, с этой девочкой?
Должна ли она ей что-то?

– Я не уйду из Ордена без своей Чистой Силы. Но почему ты  вернулся тогда? Все уже считали, что ты умер.
И взгляд у неё как в ту ночь.

[nick]Yanlin King[/nick][status]Затмение[/status][icon]http://s3.uploads.ru/UHTnL.jpg[/icon][info]<p>24<br>Экзорцист [Чёрный Орден]
Синхронизация 7 [91]%</p>[/info][sign]«Под канатом на площади снова стоит толпа.
Я пройду даже там, где каждый второй упал.
Лихорадит город, наследник лежит в бреду.
Улыбнись, мой мальчик, ты видишь, как я иду?». ©
[/sign]

Отредактировано Shimada Momo (13.04.2018 01:17:45)

+2


Вы здесь » Tokyo Ghoul re:x Tremendae » #Альтернатива » Смертники [DGM]